НАДЯ РУШЕВА
1952−1969
«Директ-Медиа», Москва, 2017
АРТОТЕКА, вып. 44
Люди нуждаются в таком искусстве, как в глотке свежего воздуха. Не в технической виртуозности суть, а в талантливости ее личности. …Гениальная девочка обладала поразительным даром проникновения в область человеческого духа. Она работала почти с отчаянием, стремясь сказать людям как можно больше… Последние рисунки особенно поражают. Откуда у 16-летней девочки знание людей, эпох? Это загадка, которая никогда не будет разгадана.
Д. С. Лихачев. Академик

1
Жизнь и творчество

Надя Рушева… Это имя с середины 60-х годов XX века стало для многих синонимом юности, таланта, несправедливости судьбы. Журналисты называли Надю «девочка-планета», «Моцарт в живописи», а она была обычной девчонкой, которая любила мороженое и не любила математику. А еще она не могла жить без рисования.
Надя Рушева родилась 31 января 1952 года в Монголии, где в то время в творческой командировке были ее родители: Наталья Дойдаловна Ажикмаа, одна из первых тувинских балерин, и Николай Константинович Рушев, замечательный театральный художник.

Вскоре семья переехала в Москву. Поселились у дедушки Нади Константина Николаевича Рушева (1895−1963), бывшего солиста театров оперы и балета в Куйбышеве, Горьком, Новосибирске, Уфе, а с 1946 года — педагога вокального факультета Московской консерватории, и Татьяны Ивановны, второй его супруги (мама Николая Константиновича Клавдия Алексеевна умерла во время войны от туберкулеза) — в прошлом балерины, а потом балетмейстера в кружке автозавода им. Лихачева.

В Москве Николай Константинович некоторое время стажировался во МХАТе, затем был художником в Большом театре, а с ноября 1953 года работал художником-постановщиком на Центральном телевидении. Наталья Дойдаловна оставила балет и решила посвятить себя семье.

Надя росла в доброй, творческой атмосфере. «Я хорошо помню общую обстановку, родственные, теплые отношения, которые существовали в нашей большой семье. Все выходные дни, как правило, проводили вместе, и эти встречи запомнились мне как очень веселые, наполненные играми, шутками, музыкой (многие из членов семьи владели музыкальными инструментами), а также интересными разговорами взрослых. И никогда — совершенно никогда! — не было во время этих встреч ни пересудов, ни ссор, ни каких-нибудь конфликтов между взрослыми или между детьми. Очевидно, традиции русского семейного общения были еще очень велики. Совершенно обязательными были переписка и поздравления с праздниками или с семейными событиями. Особенно „аккуратным“ в этом отношении был Коля, которого наша бабушка, Мария Ивановна, называла по-старинному — „почётником“», — вспоминает Зоя Анатольевна Грандберг, двоюродная сестра Николая Константиновича.

Надя всегда была подвижной и шустрой девочкой и, конечно, любила рисовать. Рисовала она легко, играючи, как бы обводя лишь одной ей видимые контуры. При этом улыбаясь, приговаривала: «Какая-то слива получается… Или нет? Это, пожалуй, пароход. Ах, нет, нет! Эта печка. А Емелька две подушки положил и ушел…» Это была радостная игра в рисование, свободные шутки воображения маленькой девочки. Однажды мы вернулись после работы. Дедушка отдал какой-то лист и с гордостью сказал:

 — Познакомьтесь, пожалуйста, дорогие мои, с первым творчеством вашей дочери.

Там были нарисованы лошадки-кентавры.

 — Что это такое? Кто это? Откуда? Что она хотела выразить в своих рисунках? Не пойму, — сказал Николай.

 — Я вечером и сегодня утром рассказывал ей о мифах Древней Греции. Надю особенно заинтересовали кентавры. Я ей объяснил, кто такие кентавры. Запомните, я не рисовал их, а только рассказал то, что гласит легенда. Целый день Надя молча рисовала. Теперь вы держите в руках то, что у нее получилось.

Николай очень долго рассматривал дочкины рисунки, задумался и сказал:

 — Обычно дети рисуют то, что видели, то есть срисовывают. А Надя здесь рисовала по памяти, по воображению. Значит, у нее есть какие-то способности" — так рассказывает о первых художественных опытах девочки Зоя Донгак, передавшая воспоминания Натальи Дойдаловны в книге «Мама Нади Рушевой».

Надя ходила в детский сад при заводе «Шарикоподшипник». Она пела в хоре, лепила из пластилина, а однажды на концерте, посвященном 8 Марта, исполнила танец «Декей-оо», поставленный когда-то в Кызыле Анатолием Васильевичем Шатиным, замечательным балетмейстером, педагогом Натальи Дойдаловны. Это первый тувинский танец, трудность его заключалась в том, что танцовщица должна одновременно танцевать и играть на лимби — тувинском музыкальном инструменте, похожем на флейту. Отец из прутика сделал лимби, а мама сшила ей голубой национальный костюм с красным орнаментом. Тогда же, в 1955 году, Надя впервые попала на родину своей мамы — в Туву.

Первого сентября 1959 года Надя отправилась в 1-й класс 653-й школы на Шаболовке — до этого времени девочка не училась ни писать, ни читать и теперь старательно выводила палочки и кружочки ученическим пером. Надя как-то сразу «подружилась» с этим непростым инструментом — по точной, лаконичной, «певучей» линии Надины рисунки узнают по сей день.

1959 год вообще был богатым на события. Николай Константинович вспоминал, что именно тогда он понял: у его дочери есть художественный талант — Надя нарисовала 36 забавных иллюстраций к «Сказке о царе Салтане» А. С. Пушкина, пока отец читал ее вслух (сейчас эти рисунки хранятся в Государственном музее А. С. Пушкина в Москве). Рисовать стало потребностью для девочки — все впечатления, накопившиеся за день, переносились на бумагу.

А впечатлений было множество! Николай Константинович с самого начала приобщал Надю к лучшим книгам, памятникам архитектуры, музеям, выставкам. Он обладал актерским талантом, талантом рассказчика. Слушать его было бесконечно интересно: «Эрудиция, глубина знаний, легкость, с которой они извлекались, совершенство формы, в которую они облекались, всегда поражала меня в этом человеке, — вспоминает одноклассница Нади Наталья Борисовна Миронова. — Любой, казалось бы, самый незначительный повод, например, мостик в Царицынском парке, мог послужить исходным импульсом для увлекательной беседы по искусству, образы которой то погружались в глубокие пласты прошлого, то естественно проступали в современности, как для нас дыхание. Эта способность не только рассказать, но и представить собеседнику картину того, о чем идет речь, чтобы включить его в беседу не только с помощью логики и слов, но и всем его естеством, каждой клеточкой, поразила меня еще при первой встрече с этим человеком».

Семья много путешествовала — сохранились фотоальбомы и дневники, где Николай Константинович кропотливо фиксировал памятные поездки: Подмосковье, Ленинград, Тува, Крым…

В 1962 году Надя начала заниматься в только что открывшемся Дворце пионеров на Ленинских горах у педагога Людмилы Александровны Магницкой. Ребята там не только рисовали — часто устраивались выставки, праздники, экскурсии, встречи с известными в искусстве людьми. Так, например, в 1963 году Надины рисунки увидел итальянский писатель Джанни Родари. «Браво, Надя! Браво!» — написал он на одном из них. Работы ученицы отправляются на выставки в Геную и США.

В марте 1963 года Наталья Алексеевна Дёмина, искусствовед, одна из создателей Музея древнерусского искусства им. прп. Андрея Рублева в Москве, педагог Николая Константиновича, теплые отношения с которой Рушевы поддерживали долгие годы, познакомила Надю со скульптором-анималистом академиком Василием Алексеевичем Ватагиным. Первая встреча восьмидесятилетнего мастера с Надей была трогательной, а потом их связывали годы дружбы. Просмотрев рисунки девочки, Василий Алексеевич подарил ей свою книгу «Записки анималиста» с надписью: «Милая Надя! Жду, желаю и верю в твои большие успехи. Твой дедушка В. Ватагин. 9 марта 1963 года», а родителям посоветовал: «Не будем мешать ее саморазвитию, оно и так бурлит. Не надо ее учить — надо лишь воспитывать. Пусть по-прежнему учится в обычной школе и по субботам бывает в изостудии Дворца пионеров, а в каникулы — прошу в мою мастерскую с новыми папками. Через год-два вернемся к этому вопросу».

В четырех декабрьских номерах «Пионерской правды» за 1963 год были опубликованы иллюстрации Нади к научно-фантастической повести польского писателя Тадеуша Ункевича «Эльмис профессора Рембовского» и шесть эскизов костюмов для школьного новогоднего карнавала, созданных в изостудии у Л. А. Магницкой. Академик В. А. Ватагин тогда сразу откликнулся: «Поздравляю милую Надю с первой и удачной публикацией рисунков в печати в 11 лет! Великий рисовальщик Франции — Гюстав Доре начал печататься с 12 лет».

А вскоре в жизни Нади произошла судьбоносная встреча. На работе у Николая Константиновича существовала традиция — к новогодним праздникам устраивать выставку «Рисуют наши дети». В канун 1964 года на ней оказались три рисунка Нади фломастером на цветной бумаге: «Эллада», «Во дворе», «Космонавтка на далекой планете». Рисунками заинтересовался увидевший их внештатный корреспондент «Юности» Лев Викторович Бобров и, взяв у Рушевых одну из Надиных папок, отвез Борису Николаевичу Полевому, главному редактору этого популярного журнала.

Полевой не поверил, что перед ним композиции двенадцатилетней девочки. И попросил Надю саму приехать со своими работами. Вот как он рассказывает об этой встрече в фильме Фахри Мустафаева «Надя Рушева»: «У меня в кабинете висит кусок античного мрамора из микенских раскопок. Тут, как вы видите, изображен пожилой человек, печально смотрящий перед собой в состоянии глубокой задумчивости. Я сказал Наде: „Посмотри, как ты считаешь, насчет чего он задумался?“ Вроде ребуса ей задал. Минут за 15, пока мы листали ее папку, она успела нарисовать два варианта этой скульптуры, как бы докончив то, что века не сохранили. В одном случае это были остатки разбитой прекрасной вазы, которую, видимо, этот человек создал, обломки которой он теперь созерцал. В другом случае это было тело ребенка, мальчика, который тоже в античной одежде лежал перед ним, и можно было додумать, что это отец или дед смотрит на останки своего ребенка. Поразительной была глубина раскрытия этого, ведь речь шла о двенадцатилетней девочке, которая так глубоко проникла в замысел античного скульптора, жившего 2000 лет тому назад».

Борис Николаевич тут же позвонил Льву Абрамовичу Кассилю, известному в те годы писателю: «Приезжайте посмотреть очень занятные работы одной школьницы». Тот заинтересовался рисунками Нади. Сразу было решено устроить в помещении редакции «Юности», где всегда экспонировали работы молодых авторов, большую персональную выставку из 165 Надиных фантазий.

Практически в то же время открылась еще одна персональная выставка Рушевой в МГУ (80 рисунков). 14 апреля там должна была состояться встреча Нади с ее посетителями, но, как вспоминала Наталья Дойдаловна, увидев переполненный зал, дочка растерялась, расплакалась и убежала… под бурные аплодисменты зрителей. Ведущий сказал: «Это — Надя Рушева, ей 12 лет, она учится в 5-м классе 653-й школы Москвы, любит играть в куклы, кататься на коньках и лыжах».

Потом было множество телерепортажей, персональных выставок по всему Советскому Союзу, публикаций — часто восторженных, но нередко и осторожных: «Не закружится ли юная головка? Не зазнается, не обленится Надя?» В газете «Пионерская правда» напечатали первую повесть молодого писателя Эдуарда Пашнева «Ньютоново яблоко» с иллюстрациями Рушевой (впоследствии, уже после смерти художницы, он напишет повесть о самой Наде «Девочка и олень»).
...
Меня прежде всего поражает в работах Нади необыкновенное, почти волшебное композиционное чутье, чудесный глазомер, позволяющий Наде с безошибочной точностью построить рисунок, расположить его на пространстве любой формы так, что, кажется, лучше уж и нельзя сконструировать изображение. Благодаря этому рисунки… кажутся чем-то артистически законченным.
Лев Кассиль. Писатель
В январе 1966 года Дом дружбы с народами зарубежных стран отправил 150 новых композиций Рушевой в Варшаву, куда была приглашена и она сама. Рисунки с большим успехом экспонировались и в Кракове. Надю снимала польская кинохроника. Из этого путешествия девочка привезла множество впечатлений и 60 рисунков по наблюдению и по памяти. Завязалась переписка с польскими друзьями.
В июне 1966 года семья переехала в новый микрорайон Ленино-Дачное. А в сентябре — новая 470-я школа, новый класс, новые друзья.

Вскоре в жизни Нади произошло важнейшее событие. В своих воспоминаниях Николай Константинович писал: «В июне 1967 года, неожиданно для всех, в ЦК ВЛКСМ сочли возможным послать Надю впервые в Артек, к морю! Она поехала туда в качестве делегата от Москвы на 3-й Всесоюзный слет пионеров. А неожиданно потому, что ни 470-я школа-новостройка, ни Дворец пионеров, изостудию которого она посещала 5 лет, не выдвигали Надю».

Поездка в Артек стала переломным моментом для Рушевой. «Для меня жизнь делится на 2 этапа: до поездки в Артек и после», — писала она потом Ольге Бариковой, своей артековской подруге.

Надя много времени проводила в пресс-центре под руководством отрядного вожатого Марка Антоновича Кушнирова, москвича, выпускника ВГИКа. Ребята, с которыми она выпускала газету, Оля и Алик Сафаралиев (Олег Мирзагаевич Сафаралиев — кинорежиссер, сценарист и продюсер), стали впоследствии самыми близкими ее друзьями.

Ольга прекрасно владела словом. «Совершенно радостно работает Оля Барикова. Слог у нее легкий, веселый. Мысль развивается удивительно связно. Даже мимолетные замечания ее метки, точны и остроумны. У девочки определенный дар. Мои похвалы ее нисколько не портят» (из дневника вожатого). Неудивительно, что они с Надей стали подругами: обе увлеченные, глубоко чувствующие, но одна по-восточному сдержанная, а другая порывистая, эмоциональная. Впоследствии эту дружбу описал в своей художественно-документальной повести «Месяц в Артеке» Виктор Михайлович Киселев. Алик Сафаралиев писал стихи — хорошие, как считали Рушева и Марк Антонович. Алик с Надей хорошо понимали друг друга, она очень ценила его дружбу: «Чудный ты мальчишка! Редкость».

Работа в пресс-центре, атмосфера сотворчества, взаимопонимания, радости от любимого дела, скорее всего, и были главными впечатлениями Нади. «После Артека жутко осозналась моя прежняя и особенно сегодняшняя жизнь. Ведь до чего было противно первое время в Москве», — делится она с Олей. Переписка с Бариковой и Сафаралиевым стала очень важной для Нади (сейчас она хранится в рукописном отделе Института русской литературы Российской академии наук — Пушкинском доме). Ее письма, часто сопровождавшиеся рисунками, представляют большой интерес не только для поклонников творчества Рушевой — в них целая эпоха. Эпоха всплеска культуры и искусства — время шестидесятников. В них можно увидеть интересы, взгляды, нравственные ориентиры той молодежи, увидеть эпоху через личность, причем личность, еще не испорченную никакими догмами. К тому же очень интересно осознавать психологию подростка, познающего мир, примеряющего его на себя.

В Москве Надя продолжила общаться с Марком Кушнировым, жившим с семьей в Лаврушинском переулке. Вожатый много значил в жизни Рушевой. Кушниров стал, по-видимому, для Нади эталоном современного человека, он знакомил ее с тем новым, ярким и интересным, что появилось в легендарные времена хрущевской оттепели. Надя виделась с Марком Антоновичем довольно часто — в ее письмах и дневнике записи об этих встречах неизменно восторженные. Рушева часто обсуждала с ним рисунки. «Изостудию Надя перестала посещать и теперь советовалась в основном со своими новыми друзьями Кушнировыми», — несколько ревниво пишет Николай Константинович.

Надя взрослела, читала все больше и все более серьезные книги. Она даже завела дневник, где записывала, что прочла, что видела, где была и свои впечатления об этом (хранится в Пушкинском доме). Этих записей так много, что удивляешься, когда она все успевала?! И успевала не только получить впечатления, но и творчески их воплотить. Так родился нежный, трогательный Маленький принц, всегда надменный князь Андрей, легкий, веселый и такой близкий Пушкин, похожие, как братья, Мастер и Иешуа. Рушева изображала героев произведений так, как чувствовала: то по-детски наивно, то по-юношески категорично, но всегда проникая в самую суть личности, улавливая малейшие оттенки характера, настроения. Причем она передавала это несколькими штрихами!

Продолжались выставки, публикации, однако известность никак не повлияла на Надю — она по-прежнему скромна, доброжелательна, отзывчива. Педагоги и ребята, учившиеся в одно время с ней, вспоминают, что Рушеву не надо было упрашивать помочь что-то оформить, выпустить газету — она никогда не отказывала. Надя вообще старалась сделать жизнь вокруг себя интересней: приглашала подружек на выставки, устраивала в классе викторины, организовала в школе КЮДИ — Клуб юных друзей искусства, а 14 марта 1968 года в письме Алику, рассказывая о том, как со своей подругой Леной Григорьевой практически безуспешно пыталась расшевелить класс, написала: «Если хочешь, чтобы они немного потлели, гори дотла сам. Это страшно трудно, но нужно. Нельзя — только себе… Ведь правда? А?!»

Можно было бы подумать, что все у Рушевой выходило просто… Да, ее рисунки легки и точны, как музыка Моцарта, любимого ею, но это вовсе не значило, что девушке неведомы были сомнения. Однажды она писала Оле: «С рисунками туго — кризис. Да, да. Нет той прежней уверенности, точности, все выходит изможденным, как из концлагеря. Кошмар какой-то. И не с кем поделиться. Теперь мне 16 лет. Многое изменилось за эти месяцы. Произошел какой-то перелом. Во многих вещах разочаровалась, а некоторые воспринимаются сейчас с новым, радостным интересом. Даже послушаешь, о чем говорят малыши на улице по дороге в школу, и улыбнешься! Так любопытно и интересно.

Себя виню за слабость. Ленка говорит, что я пессимистка. Слишком многие пустяки принимаю близко к душе, нервничаю, скандалю, уступаю. Надо как-то перестроиться» (04.03.1968).

Возможно, эта неуспокоенность, это умение все пропускать через себя, воспринимать мир открытой душой и помогали Наде создавать столь пронзительные рисунки. «Она рисовала сердцем», — писал про Рушеву Л. А. Кассиль.

В последний год Надя создала несколько циклов, справедливо считающихся вершиной творчества художницы. В 1968 году на выставке Н. Н. Жукова Рушевы познакомились с А. И. Гессеном, старейшим пушкинистом. Ученый был пленен рисунками Нади и предложил ей проиллюстрировать главы своей монографии об Александре Сергеевиче — так появилась несравненная «Пушкиниана».

Иллюстрации к роману Л. Н. Толстого «Война и мир» тоже стали вехой в творчестве Рушевой. Она рисовала героев романа так, как чувствовала, так, как понимала великое произведение в свои 16 лет.

Эти два важнейших в творчестве художницы цикла были выставлены в июне того же года: «Война и мир» в Музее Л. Н. Толстого в Москве, «Пушкиниана» — во Всесоюзном музее А. С. Пушкина в Ленинграде.

В том же 1968 году в журнале «Москва» вышел роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Надя на одном дыхании прочла произведение и очень много рисовала, размышляя над ним. Ее поразило вступительное слово Константина Симонова: «Есть в этой книге какая-то безрасчетность, какая-то предсмертная ослепительность большого таланта, гдето в глубине души своей чувствующего краткость оставшегося ему жизненного пути. Это великолепная проза, нагая точность которой вдруг заставляет вспомнить о лермонтовской и пушкинской прозе». Эти слова можно было отнести и к творчеству Рушевой в последние месяцы жизни.

В ноябре 1968 года студент-режиссер ВГИКа Иосиф Трахтенгерц в качестве курсовой решил снимать о художнице киноочерк. Надя с интересом отнеслась к его предложению, ведь собиралась поступать именно в этот вуз на мультипликационное отделение. Молодые люди рассматривали рисунки и говорили, записывая на магнитофон, обо всем: о школе, оценках, книгах, о планах на будущее… Съемки отложили до марта…

А 28 февраля Надя с отцом приехали в Ленинград на съемки фильма «Твоя „Пушкиниана“», задуманного режиссерами Ленинградской студии документальных фильмов И. П. Калининой и М. С. Литвяковым. Один из трех сюжетов был полностью посвящен творчеству Нади Рушевой. Снимали в Музее Пушкина на Мойке, 12, в Летнем саду, а у Царскосельского лицея оператору удалось запечатлеть, как Надя в ожидании нового дубля прутиком на снегу с легкостью набрасывает профиль поэта…

Утром 5 марта вернулись в Москву. Вот что пишет об этом дне Николай Константинович в книге «Последний год Надежды»: «Итак, начинаем рабочие дни. Но Надя запротестовала:

 — Папа! Директор Софья Петровна отпустила меня на неделю, а мы управились за 5 дней! Я сегодня побуду дома?

После завтрака я собрал новую рабочую папку с черновиками и чертежами. Дочка оторвалась от писем и вышла в коридор:

 — А ты уже на работу? Дай я почищу сзади на тебе пальто.

Мы вышли на лестницу, и, пока Надя обмахивала меня щеткой, она как бы подводила итог:

 — „Мастера и Маргариту“ я завершила. „Войну и мир“ — тоже. Биографию Пушкина, пожалуй, тоже… Буду продолжать Лермонтова, Некрасова, Блока, Есенина, Грина… и, конечно, Шекспира! И еще: принеси мне, пожалуйста, сегодня из библиотеки „Дон-Кихота“: вижу новый цикл!»

На этом дневниковые записи Николая Константиновича обрываются, лишь многим позже, в 1973 году, отвечая на многочисленные вопросы поклонников Надиного творчества, читателей «Учительской газеты», родители Рушевой написали:

«Нас расспрашивают о подробностях жизни и творчества Надюши, об обстоятельствах ее преждевременной кончины… На последнее нам невыразимо горестно и трудно отвечать.

Это случилось дома, внезапно, утром 6 марта 1969 года. Совершенно здоровая дочка спокойно позавтракала, проверила уложенный накануне портфель и надела школьную форму с фартуком. Ласково простилась с мамой, уходящей на работу пораньше. И, наклонившись к своим школьным сапожкам, вдруг лишилась сознания и упала…

Папа был в другой комнате. Услышав тяжкие стоны, он бросился к ней на помощь. Расстегнул воротничок и призвал соседей. Одна из женщин оказалась медсестрой, но отец побежал за врачом в поликлинику, с которым быстро вернулся на неотложке. Врач сделал укол и вызвал скорую помощь, которая отвезла Надю в 1-ю Градскую больницу. Пять часов врачи пытались спасти Надю, но, так и не приходя в сознание, она скончалась…

Диагноз: „Кровоизлияние в мозг. Разрыв аневризмы сосуда Виллизиева круга“. Врачи объяснили, что аневризма — это врожденный дефект в виде коварного, безболезненного мешочка, образующегося в результате истоньшения стенок сосуда головного мозга. Надин случай, сказали врачи, редчайший: дети, имеющие такой „дефект“ в мозгу, обречены на гибель в 7−8 лет…»

Прощание с Надей Рушевой проходило в актовом зале 470-й московской школы (ныне ГБОУ Школа № 1466 им. Н. Рушевой). В 1971 году там был создан музей художницы. Первым экскурсоводом в нем стал Николай Константинович. Музей и сейчас существует, в нем по-прежнему ждут гостей — тех, кто давно любит творчество Рушевой, и тех, кто только открывает его для себя.

2
«Пушкиниана»

«Пушкин — мой самый родной поэт», — сказала в одном из интервью Рушева. Ее рисунки, посвященные Александру Сергеевичу, действительно очень личные… Не так много известно изображений Пушкина-ребенка, «домашних» сцен его жизни. А вот Надя рисовала и маленького Сашу на руках у матери, и будущего поэта с сестрой Олей, есть даже совсем небывалый сюжет — «Надежда Осиповна наказывает сына»! А сколько работ посвящено Пушкину-отцу, мужу, другу!..

Примечательно, что с Пушкина началась творческая судьба Рушевой — первые из известных рисунков — это иллюстрации к «Сказке о царе Салтане». С именем поэта связаны и последние дни жизни художницы, ведь она снималась в фильме, который И. П. Калинина и М. С. Литвяков задумали как рассказ о Пушкине людей, так или иначе с ним связанных. Так Рушева и осталась в памяти многих — девочка, выводящая прутиком на снегу профиль любимого поэта…

Рисунки оценили в Музее Пушкина на Мойке, 12, так в июне 1968 года состоялась персональная выставка Рушевой.

Однако больше всего пушкинских работ Надя создала, когда с ноября 1968 года работала со знаменитым пушкинистом Арнольдом Ильичом Гессеном, который готовил к изданию свою новую книгу «Жизнь поэта» и замыслил иллюстрировать ее рисунками самого Александра Сергеевича. Но до 20 лет Пушкин не рисовал, поэтому Гессен предложил Рушевой исполнить рисунки к главам «Детство» и «Лицейский Парнас»: «Надя! Я верю в то, что все Вы сделаете хорошо! Я хочу сделать книгу именно с Вами — новым художником. Вы подходите к Пушкину по-новому! И Вы тут — скакнете!»

Рушева отнеслась к предложению очень ответственно, она перечитывала книги о поэте, изучала исследования пушкинской графики. Рисовала Надя «Пушкиниану» гусиными перьями и часто — при свечах, причем тематика выходила далеко за рамки «задания». Когда же работы увидел А. И. Гессен, то его реакция была неодобрительной: «Это почему же у Вас все получилось в стиле „рисунков на полях“? Такое позволительно лишь самому Пушкину. И закономерно: не предполагал он, что его наброски пойдут в печать. Нет, Вы уж, пожалуйста, делайте нормальные иллюстрации: полосные, полуполосные. Как у Кузьмина, но еще легче». Надя ничего не ответила, лишь повела бровью, и лицо ее сделалось непроницаемым. Однако отцу она сказала: «„Нормальные“ иллюстрации делать не буду!» Книга Гессена вышла без рисунков Рушевой — по этой ли причине или потому, что девочка просто не успела закончить работу…

А «Пушкиниана» Нади по сей день завораживает легкостью, точностью и глубиной. Цикл насчитывает более 300 рисунков, часть которых посвящена жизни самого поэта, а часть — иллюстрациям к его произведениям. Большинство подлинников находится в Государственном музее А. С. Пушкина в Москве, где их можно увидеть в открытом хранении несколько раз в год. Еще несколько — в Музее А. С. Пушкина на Мойке, 12, а также в Школьном мемориальном музее Нади Рушевой.
Пушкин после свадьбы в 30 лет
1969(?). Бумага, тушь, перо. 11×15
«Пушкиниана» Нади по сей день завораживает легкостью, точностью и глубиной. Цикл насчитывает более 300 рисунков, часть которых посвящена жизни самого поэта, а часть — иллюстрациям к его произведениям. Большинство подлинников находится в Государственном музее А. С. Пушкина в Москве, где их можно увидеть в открытом хранении несколько раз в год. Еще несколько — в Музее А. С. Пушкина на Мойке, 12, а также в Школьном мемориальном музее Нади Рушевой.
В цикле «Пушкиниана» у Рушевой есть несколько изображений поэта с матерью Надеждой Осиповной. Их взаимоотношения были сложными и не отличались теплотой, однако на этом рисунке показан трогательный момент, описанный А. И. Гессеном так: «В последний вечер восемнадцатого столетия… у Пушкиных собрались гости. <…> Ровно в полночь раздался звон часов. <…> Гости подняли бокалы, поздравили друг друга <…>.

Звон бокалов и громкие голоса гостей разбудили спавшего в соседней комнате маленького сына Пушкиных, Александра. Ему было всего полтора года. Как гласит легенда, он соскочил с кроватки, тихонько приоткрыл дверь в комнату, где собрались гости, и в одной рубашонке, ослепленный множеством свечей, остановился у порога. Испуганная, за ребенком бросилась няня… Но мать, Надежда Осиповна, остановила ее.

Тронутая неожиданным появлением сына на пороге нового века, она взяла его на руки, высоко подняла над головой и сказала, восторженно обращаясь к гостям:

 — Вот кто переступил порог нового столетия!.. Вот кто в нем будет жить!..

Это были вещие слова, пророчество матери своему ребенку. Пушкин перешагнул уже через два
~
Встреча с императором
1967. Бумага, тушь, перо. 12×20
В монографии «Жизнь поэта» А. И. Гессен писал: «Маленький Александр Пушкин гулял с нянею, Ульяною Яковлевой, по тенистым аллеям старинного московского парка. Неожиданно вышел и направился им навстречу небольшого роста офицер в мундире, ботфортах и треуголке. <…>

Быстрым военным шагом он приблизился к годовалому Пушкину, строгим взглядом окинул няню и, тыча пальцем в голову ребенка, крикнул:

 — Сними картуз!

Накрапывал дождик. Но няня, смутившись, не посмела перечить повелительному приказу и сняла с головы мальчика картуз.

<…> Надежда Осиповна разъяснила ей дома, что это был сам царь, император Павел I, недовольный тем, что они не приветствовали его».

На рисунке Рушевой государь показан весьма неприятным человеком, отчасти образ даже комичен: огромный нос, высокомерное выражение лица. Существует несколько вариантов этого рисунка, но во всех них есть общее: например, заинтересованный и непосредственный детский взгляд маленького Сашеньки Пушкина и грозное, недовольное лицо императора, виднеющееся из-под огромной треуголки.
~
В четыре года с сестрой Олей
1968. Бумага, тушь, перо. 11×13
В «Пушкиниане» преобладают детские и юношеские образы поэта. Примечательны его изображения со старшей сестрой Олей. Почему же именно Ольга привлекает внимание Рушевой? Оля старше поэта на два года, брат и сестра были очень близки — Надя, несомненно, знала об этом из книг. В частности, А. И. Гессен пишет: «Сестра Ольга была верным другом детства Александра. Ей он поверял свои детские тайны, с нею делился первыми поэтическими мечтаниями. Ночью мальчик долго не засыпал, и, когда Ольга спрашивала брата, почему он не спит, тот отвечал вполне серьезно: „Стихи сочиняю“».

Интересно, что в рисунках Рушевой в некоторых случаях похожи образы Ольги Пушкиной и Татьяны Лариной, особенно Татьяны-ребенка.
Совсем новые, одухотворенные образы! Ничего не добавишь, не убавишь! Певучие линии! Убедила, убедила… Сразила!
Сотрудники Всероссийского музея А. С. Пушкина (Санкт-Петербург)
Мать и отец А. С. Пушкина — Н. О. и С. Л. Пушкины
1967−1968(?). Бумага, тушь, перо, заливка. 18×14
Надежда Осиповна и Сергей Львович изображены несколько отличающимися от реальных персон, такими, какими их видела Рушева. Гессен говорил ей: «„Родители Пушкина“ — не похожи… Нужно точнее проверить по документам».

Однако ценность Надиных рисунков не в документальной точности, ведь художница старалась передать не столько внешность, сколько черты характера. Так, мать Александра Сергеевича мы видим интересной молодой женщиной. Прическа ее немного растрепана, что подчеркивает довольно порывистый характер. «Обожала свет и веселое общество и „в управление домом внесла только свою вспыльчивость, да резкие, частые переходы от гнева и кропотливой взыскательности к полному равнодушию и апатии относительно всего, происходившего вокруг“» (А. И. Гессен «Жизнь поэта»). У Сергея Львовича на Надином рисунке умные, печальные, но словно усталые, отрешенные от обыденности глаза. Портрет будто подтверждает высказанную Гессеном мысль, что родители мало интересовались воспитанием детей.
На 95-м году своей жизни я привык ничему уже не удивляться. Но Надя Рушева! Откуда у этой девочки такое глубокое и изящное чувство художника? Откуда такое ясновидящее проникновение в дух и настроения Пушкина и его эпохи?
А. И. Гессен. Журналист, литератор, пушкинист
Лицейский период в жизни А. С. Пушкина особенно занимал художницу. В графике Нади, посвященной этому времени, можно увидеть два типа изображения друзей-лицеистов: либо это профили трех или четырех мальчиков, следующие друг за другом по горизонтали или вертикали, либо композиции из нескольких фигур, где друзья увлечены разговором, шутят, шалят. Все юноши легко узнаваемы: высокий, нескладный, длинноносый Кюхля, курносый, со смелым, открытым взглядом Пущин, целеустремленный Дельвиг.

На рисунке «юные вольнодумцы» вытянулись в струнку перед именитым поэтом. В глазах — восторг, ожидание, надежда. Рушева очень точно передала трепет предвкушения чего-то значительного, что вот-вот произойдет в жизни юношей.
~
Поэт в 15 лет, или Лучший поэт лицея
1968. Бумага, тушь, перо. 8×14
В актовом зале лицея 8 января 1815 года встретились два поэта. Державин, уже очень пожилой, принимал экзамен. На средину зала вышел пятнадцатилетний Пушкин и начал читать свои «Воспоминания в Царском Селе». А. И. Гессен пишет: Державин вдруг «пробудился от своего полусна, невольно привстал, приложил ладонь к уху». Пушкин писал об этом: «Наконец вызвали меня. Я прочел мои „Воспоминания в Царском Селе“, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояние души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение; не помню, куда убежал. Державин был в восхищении: он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли».

Рушева, видимо, изобразила поэта именно в тот момент, когда он, скрывшись ото всех, переживал свое выступление: Пушкин, устало откинувшись на кресло, погружен в себя. В то же время чувствуется внутреннее напряжение юноши, он устремлен к новым свершениям.
~
Пушкин и Кюхельбекер
1968(?). Бумага, тушь, перо. 21,1×11,7
Среди рисунков Рушевой, посвященных лицейскому периоду жизни Пушкина, много изображений Вильгельма Кюхельбекера. По воспоминаниям отца, гуляя по пушкинским местам, девушка то и дело говорила о «милом Кюхле». Личность друга Пушкина, «поэта и чудака, долговязого, несколько похожего по своему романтическому складу мышления на Дон Кихота» (А. И. Гессен «Жизнь поэта»), по-видимому, занимала Надю.

На рисунке «Пушкин и Кюхельбекер», созданном, как писал Николай Константинович, 17 ноября 1968 года, друзья смотрят на что-то с любопытным ожиданием, возможно, замышляют очередную шалость. Однажды, например, Пушкин и Кюхельбекер решили уехать в Петербург, но никак не могли отделаться от гувернера по фамилии Трико, который следовал за ними. Подъехав к заставе, Пушкин представился: «Александр Однако!» Служащий записал фамилию и пропустил его. За ним следовал Кюхельбекер, он сообщил: «Григорий Двако!» Заставный засомневался, но пропустил юношу. Но когда гувернер на тот же вопрос чистосердечно ответил: «Трико!», военный вышел из себя и закричал: «Один за другим — Однако, Двако, Трико! Шалишь, брат, ступай в караулку!»
~
«24 января 1968 года. Сегодня купил Наде иллюстрированный справочный том „Тропа к Пушкину“ (издательство „Детская литература“ 1967 г.) — о всех его друзьях и недругах, о городах, где был поэт, о классике. Надя вся засияла и, быстро ознакомившись с подарком, стала рисовать», — пишет Н. К. Рушев о том, как появился рисунок. Композиция удивила профессора П. Е. Корнилова, тонкого знатока графики: «Впервые вижу рисунок, где поэт ловко танцует с грациозными избранницами — с Амалией Ризнич, с Натали Гончаровой».

Молодость поэта (до свадьбы с Натали Гончаровой) представлена меньшим количеством рисунков, однако следует отметить, что в большинстве своем это многофигурные композиции, на которых Пушкин изображен с Анной Керн, Амалией Ризнич и некоторыми другими своими дамами. Молодой поэт иногда предстает с заштрихованным или залитым цветом лицом, это позволяет предположить, что художница акцентирует внимание на его облике в целом, а не на чертах лица.
То, что это создала девочка гениальная, становится ясно с первого рисунка. Они не требуют доказательства своей первозданности.
Ираклий Андроников. Писатель, литературовед
Пушкин и Анна Керн
1968. Бумага, тушь, перо. 13×17
Не могла Надя не затронуть в своем творчестве романтическую историю влюбленности А. С. Пушкина в Анну Петровну Керн.

«В один из ранних весенних дней 1819 года у Олениных собрались гости; среди них были Крылов, читавший свои басни. Пушкин слушал его. Но вдруг внимание поэта привлекла вошедшая в это время в гостиную красивая девятнадцатилетняя женщина. Ее сопровождал пятидесятидвухлетний генерал, за которого она только что вышла замуж…

Это была Анна Керн. Пушкин не отрывал от нее глаз и весь вечер находился под обаянием ее красоты. Остроумными замечаниями, дерзкими комплиментами Пушкин пытался привлечь к себе внимание молодой женщины, но она смущалась и избегала его.

Когда Анна Керн, покидая Олениных, садилась в экипаж, Пушкин, стоя на ступенях крыльца, провожал ее долгим взглядом.

„Мимолетным виденьем“ пронеслась она перед поэтом, чтобы снова появиться перед ним спустя шесть лет — в михайловской ссылке», — читаем у А. И. Гессена в монографии «Жизнь поэта».

На рисунке мы видим печально-задумчивую красавицу — она смущенно отвернулась от Александра Сергеевича, изображенного только профилем, столь привычным по собственным пушкинским рисункам. Так у Нади сам поэт оказался мимолетным видением для
~
Дочь Пушкина
1967. Бумага, тушь, перо. 23,7×16,3
У Рушевой есть несколько изображений дочери Пушкина Марии. Надя не только представила ее забавным ребенком лет пяти, в рост, но и юной девушкой, хотя сам поэт, конечно, не видел ее такой. Удивительно, почему художница рисует профили Марии, ведь внешне она была похожа на отца. Пушкин писал В. Ф. Вяземской: «Представьте себе, что жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы. Я в отчаянии, несмотря на все свое самомнение». Николай Константинович пишет: «Надя знала, что старшая дочь поэта дожила до 7 марта 1919 года. В расцвете лет ее внешность поразила Толстого, и Мария Александровна стала прообразом Анны Карениной…» Художнице был интересен роман Толстого, она даже рисовала свои представления о будущем балете по этому произведению.

Младшую дочь Пушкина красавицу Наталью, которая походила на поэта только характером, Рушева не изображала.
~
Наталья Николаевна Пушкина
1968. Бумага, тушь, перо. 10×15
Наде Рушевой очень нравилась Наталья Николаевна Гончарова. Художница много читала, отмечая созвучные своему видению мысли. «Наталья Николаевна явилась в семье удивительным самородком. Пушкина пленили ее необычная красота и не менее, вероятно, прелестная манера держать себя, которую он так ценил» (Н. М. Еропкина). На рисунках Нади Гончарова необычайно изысканна: выразительные глаза, очаровательная улыбка и притягивающая простота. Видно, что Рушева любит и уважает Гончарову, несмотря на довольно распространенное среди поклонников поэта негативное отношение к ней. Многие винят Натали в смерти Пушкина, как, например, Анна Ахматова: «Мы имеем право смотреть на Наталью Николаевну как на сообщницу Геккеренов в преддуэльной истории». Несомненно, Надя знала об этой точке зрения, но чужое мнение не влияло на нее. Девочка рисовала, как чувствовала — и самого поэта, и тех, кто его окружал.
~
Татьяна и Ольга в детстве
1967. Бумага, тушь, перо. 28,2×20,2
По работам Нади можно проследить изменения в образе Татьяны. На рисунке о детстве сестер Лариных зритель видит худенькую серьезную девочку, тихую, задумчивую. Она сидит на подоконнике, держа в руках книгу, возможно, один из тех французских романов, что породили в Тане мечты о Нем. Поза у окна сближает Ларину с еще одной любимой героиней Рушевой — Наташей Ростовой, только Наташа будто на секунду замерла перед встречей с чемто новым и радостным, а Татьяна смиренно ждет: плечи опущены, «взор унылый». «Как лань лесная боязлива,/ Она в семье своей родной/ Казалась девочкой чужой».

Ольга другая: веселая, открытая, подвижная, похожая на красивую фарфоровую куколку — такую же Надя изобразила рядом с ней. А. И. Гессен хвалил рисунки о сестрах Лариных: «„Татьяна и Ольга“ — мне очень нравится. Пушкин их младенчество и детство не описывал».
~
Ольга и Татьяна
1966. Бумага, тушь, перо. 18×18
Рушева наделена даром подмечать главное в произведениях. Несколько линий ее рисунков гораздо более точно передают характер персонажа, чем иные сложные по технике композиции. Легкость и глубина сближают Надины работы с поэзией Пушкина.

Сестер Лариных она изображает в движении (даже самым ранним рисункам Рушевой была присуща динамичность). Ольга порывистая, игривая, радостная. Татьяна же более сдержанная, она словно пытается остановить расшалившуюся младшую сестру:

И были детские проказы
Ей чужды: страшные рассказы
Зимою в темноте ночей
Пленяли больше сердце ей.
Когда же няня собирала
Для Ольги на широкий луг
Всех маленьких ее подруг,
Она в горелки не играла,
Ей скучен был и звонкий смех,
И шум их ветреных утех
~
Рисунок «Татьяна в деревне, на именинах, в Петербурге» интересен композицией. Не совсем ясно, эскиз ли это, поиски образа или задумка художницы — показать пушкинскую героиню разной — у Рушевой есть несколько работ подобного рода на другие темы. Надя часто не следовала общепринятым правилам построения композиции. Нередко у нее можно увидеть зачеркнутые и вновь нарисованные в другом углу листа фигуры.

Надя представила Татьяну в разные моменты жизни. Слева это совсем юная, наивная девушка с широко распахнутыми, будто удивленными глазами. Справа Таня кажется чуть более взрослой, очевидно, она уже влюблена — в глазах томная печаль, но она по-прежнему скромна, застенчива. В центре мы видим Татьяну в Петербурге — это уже совсем другой человек: красивая, яркая, уверенная в себе. Центральных образа два, и они несколько отличаются друг от друга. Слева Татьяна — неприступная красавица: гордый поворот головы, надменный взгляд. Справа — мягче, в ней многое от прежней девушки, больше робости и смущения.
~
Рисунок удивительный и неожиданный: Надя не побоялась показать Татьяну Ларину смешной. Николай Константинович вспоминал, что дочь рисовала шаржи редко и больше на себя и одноклассников, реже — на учителей. Однако в целом ей нравились литературные пародии и выполненные мастерами карикатуры дружеские шаржи на поэтов, артистов и художников.

Рушева смело высказала собственную точку зрения на пушкинскую героиню, хотя она и не совпадает с общепринятой, ведь многие представляют Татьяну хрупкой и изысканной, а потому видеть ее мощной и располневшей очень неожиданно. Что подтолкнуло Надю к созданию такого образа — точно не известно. Вероятно, повлияла опера «Евгений Онегин», и это шарж на дородных артистов. А может, Надя таким образом показала отношение к замужеству Лариной.
Сначала были рисунки к сказкам Пушкина. Папа читал, а я рисовала в это время. Просто то, что в данный момент чувствую. Свое отношение к этой вещи… А потом, когда сама научилась читать — рисовала к «Медному всаднику», к «Повестям Белкина», «Евгению Онегину»…
Надя Рушева

3
Иллюстрации к роману «Война и мир»

Впервые художница прочитала роман «Война и мир» летом 1965 года и «все симпатии и сопереживания отдала Наташе и Пете Ростовым и их близким». Через три года в ее папках лежало уже свыше 400 рисунков к этому роману. В декабре 1967 года Надины работы увидел заместитель директора по научной части Государственного музея Льва Толстого Э. Г. Бабаев и некоторые отобрал для выставки. Экспозиция открылась в июне 1968 года. В один из дней М. Г. Погорелова, ученый секретарь музея, обратила внимание художницы, что запись в книге отзывов только что оставила Бел Кауфман, автор популярной в те годы книги «Вверх по лестнице, ведущей вниз», которая девочке очень нравилась. Надя была польщена, но подойти к писательнице не решилась.
В заключение музей пригласил специалистов на обсуждение выставки. Далеко не все были настроены одобрительно: необычное искусство художницы и особенно ее возраст настораживали.

Слово дали Наде. Как пишет Н. К. Рушев, она «говорила медленно, спокойно, будто бы не о себе:

 — Эти рисунки начинала с весны 1966 года. Тогда Толстого еще не требовали от меня по школьной программе. Я рисовала не для выставки, а так, для себя… И потому больше о любимой Наташе Ростовой. Когда узнала, что будет выставка, то добавила военные сцены — они слабее. При строгом отборе здесь в зале — 50 рисунков, и не все они меня удовлетворяют. Например, „Петя перед боем“ — неудачен, особенно лошадь.

Критик в альбоме пишет, что „нет эпохи“. Не знаю. Но эпоха начала XIX века самая красивая! Больше всех люблю ее. Цель выставки — посоветоваться…»

Выступивший вслед за Надей искусствовед Г. В. Панфилов говорил о психологизме ее рисунков, об умении раскрыть диалектику души героев, о том, что у Рушевой особенная манера изображать действительность и свой идеал красоты.

Восторженность Панфилова вызвала неодобрительную реакцию зала.
...
Наташа на окне в Отрадном
1966. Фломастер, пастель. 50×32
...Н. К. Рушев пишет: «Старейший толстовед Петр Алексеевич Журов выступил, «явно возмущенный <…>: Чем раньше раскрывается талант — тем труднее будет его развитие! Высшие похвалы — вредны! Я не искусствовед и, возможно, Рушева — мастер рисунка… <…> За Толстым идти легко, его просто иллюстрировать. Надя! Ты знаешь, что наш лучший художник-график, академик Д. А. Шмаринов пять лет трудился над лучшим произведением нашего великого Толстого? А ты хочешь одолеть его за два с половиной года? <…> Сказать, что Рушева существует как художница еще нельзя».

На защиту художницы встал только молодой специалист из Чехословакии. И снова слово дали Наде. Она спокойно и с достоинством сказала: «Повторяю: я рисовала не для выставки, а для себя и для них, — и она показала кивком головы к окну, в сторону своих подруг. — Как работает академик Шмаринов — я знаю: сажает натурщиц, штудирует с них, затем калькирует эти рисунки и вымучивает, стараясь сохранить свежесть… Через 20 лет, конечно, возвращусь к этому роману…»

Мне кажется, что будто бы сначала Надя нарисовала свои картины, а потом уже Толстой написал по ним роман! Надя — уже зрелый художник!
Чешский толстовед

Как детям и женщинам хорошо, когда мир, и как им плохо в тяготах войны!.. Как велик подвиг их заступников и защитников Родины!..
Надя Рушева о романе «Война и мир»

4
«Мастер и Маргарита»

В романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» кого-то интересует полный мистики увлекательный сюжет, кого-то — глубокий философский подтекст, но в любом случае текст волнует, заставляет размышлять и спорить. И показательно, что одним из первых иллюстраторов столь сложного и неоднозначного произведения стала юная, но тонко и глубоко чувствующая девочка — Надя Рушева. Ее рисунки, едва появившись, вызвали небывалый интерес.
Роман «Мастер и Маргарита» был впервые опубликован в 1967 году в журнале «Москва». Николаю Константиновичу лишь через полтора года удалось получить его по записи в библиотеке Центрального телевидения и всего на две ночи. Однако у него, по собственному признанию, сложилось лишь общее представление о романе, о котором вся интеллигентная Москва говорила, как о необычайно сложном и многослойном. Надя же училась в 9-м классе, была очень занята учебой и рисованием, поэтому отец и «подумать не смел, чтобы обратить внимание слишком юной и перегруженной Надюши на „Мастера и Маргариту“». Роман художнице дал М. А. Кушниров, артековский вожатый — ему впоследствии Надя и посвятила цикл. «Надюша вдруг преобразилась и повзрослела!.. — пишет в своих воспоминаниях Николай Константинович. — Она отложила все другие мечты и серии рисунков, засыпала меня просьбами достать все, что можно, о Булгакове и как-то сразу и упоенно стала создавать свою лебединую песню: „Мастер и Маргарита“. Ее замысел мне казался грандиозным, и я сомневался в том, что она его может исполнить. Он казался мне непосильным для нее и преждевременным. Ведь ей было в это время 15 лет…»

Рушева очень серьезно взялась за работу. Многослойность романа подсказала художнице четыре графических приема: перо на цветных фонах, акварельные заливки, фломастер с пастелью и монотипию. За год Надя сделала около 160 композиций.

Елена Сергеевна, супруга Булгакова, в течение двух месяцев разыскивала семью Рушевых после прочтения в журнале «Юность» статьи В. А. Ватагина «Аполлон и Дафна». Наконец 29 ноября 1969 года встреча состоялась. «Дверь нам открыла сама „Маргарита“, стройная, прекрасная, именно такая, какой мы все ее представляем», — пишет Николай Константинович. Елена Сергеевна стала рассматривать рисунки Нади. «Волею судьбы первым лежал большой вертикальный портрет, рисунок фломастером на розовой бумаге, образ Маргариты во время первой встречи ее с Мастером: „Вам не нравятся желтые цветы?“ ...
Маргарита преображенная
1968. Бумага, тушь, кисть. 30×21
...Минута затаенного молчания… Все поглядывают на Елену Сергеевну и с удивлением убеждаются, что ясновидящая Надя интуитивно передала полное сходство с нею. Медленно и тихо Елена Сергеевна произнесла: „Это изумительно!" Потом бодрее: „Передана мгновенная, глубокая влюбленность и страх потерять ее! Жертвенная любовь!.. Готовность бросить букет мимозы и готовность на все!"» При второй встрече Елена Сергеевна оставила памятную надпись в книге художницы, сделанной из журналов «Москва»: «Как я грущу, что не знала это необыкновенное существо — Надю Рушеву!»
Дожить бы до издания книги «Мастер и Маргарита» с этими иллюстрациями! Да это и не иллюстрации, это всплеск психологических этюдов, рисунков, живущих своей жизнью параллельно с романом
В. А. Ватагин. Академик

Герои ее рисунков одухотворены и наполнены жизнью, несмотря на предельный лаконизм изобразительных средств. Пластичные линии рисунка художницы уверенны и точны, она никогда не проводила «вторую линию» и в процессе работы не делала никаких исправлений или вариантов.
Владимир Карцев. Кандидат архитектуры, двоюродный брат Н. К. Рушева

Я имею счастливую и ответственную возможность наблюдать за развитием необыкновенных способностей Нади Рушевой в течение одного года. Я вижу, что как художник она растет не по дням, а по часам. Ее рисунки далеко выходят за пределы детского творчества. Но и среди взрослых художников едва ли многие могут поспорить с легкостью ее техники, ее линий, чувством композиции, с остротой ее образов, с ее творческим восприятием мира.
В. А. Ватагин. Академик

Я убежден, что линейный рисунок имеет специфику: в нем больше лаконизма, ясности, прямоты мысли. И мне приятно отметить, что все рисунки Нади Рушевой были линейными, певучими и красивыми.
Н. Н. Жуков, художник


5
Такая разная Надя

Тематика рисунков Нади Рушевой разнообразна, ее волновало все вокруг! Очень интересны работы, посвященные Античности. К Элладе девочка обращалась, будучи еще совсем маленькой, — рисовала Геракла, кентавров. Всерьез она взялась за эту тему в 7−8 лет, когда создала сотню иллюстраций к мифам о героях. Позже Рушеву больше интересовала жизнь женщин и детей Древней Греции (от бытовых моментов до трагичной истории Медеи). Как писал Г. В. Панфилов, для нее «Эллада стала как бы повседневным сопричастием».
...

Особый интерес в творчестве Рушевой представляют рисунки о современной ей жизни. Девочка очень точно подмечала тонкости взаимоотношений людей, их психологическое состояние, эмоциональное напряжение. Фантазия в ее работах свободна и не знает границ. Примечательны школьные и бытовые сценки, с тонким юмором Надя изображает стиляг, есть даже зарисовки кабаре — в ее произведениях нет ни тени ханжества, только глубокое понимание человека. Художница не делала видимых усилий во время работы — это был простой и естественный процесс выражения ее мыслей и чувств. Николай Константинович подрабатывал в редакции журнала и позднее вспоминал, как иногда, получив задание создать какие-нибудь иллюстрации на современную тему, он никак не мог придумать сюжет. Приходилось просить помощи у дочери. Надя быстро делала набросок в свойственной ей лаконичной манере — отцу оставалось только технически доработать рисунок.

Интересны автопортреты — Надя изображала себя с друзьями или одну. Она весьма критично относилась к своей внешности — считала себя некрасивой. А однажды Николай Константинович нашел в блокноте рисунок: «На полный лист резкими штрихами намечена скорчившаяся в кресле фигурка девушки с поджатыми под себя ногами. Она горестно закрывает руками лицо. Судя по прическе и общему характеру — это автопортрет Нади… Сверху — четкая надпись: „Опустошение“ (или ученик 10-го класса после месяца работы)».

О творчестве Рушевой можно говорить много — настолько оно обширно и интересно. Оно было столь ярким благодаря личности Нади — «талантливой» личности, как говорил Д. С. Лихачев.
Мать Гамлета
1966. Бумага, тушь, перо. 18×27
...Надя много читала и осмысливала литературные образы в рисунке. Так появилось большое количество иллюстраций к произведениям русской и западной литературы.

Много рисовала Рушева на тему балета — это неудивительно, ведь Наталья Дойдаловна была балериной, семья нередко посещала балетные постановки. Надя, кстати, сама умела и любила танцевать, часто делала это одна перед зеркалом. Художница не только зарисовывала увиденное — гораздо в большей степени она опиралась на свое воображение. Так, например, Рушева изобразила сцены из балета «Анна Каренина» еще до того, как он был поставлен, — она услышала о задумке по радио из беседы с Родионом Щедриным и Майей Плисецкой. Когда же великая балерина увидела рисунок «Умирающий лебедь», она воскликнула: «У меня такого Лебедя нет, но я непременно его сделаю! Молодец Надя!»
Никогда никого уже не будем мы любить так, как любили Надю Рушеву.
Дмитрий Быков «Вместо жизни»

Беспощадная жестокость судьбы вырвала из жизни только что расцветший талант гениальной московской девочки Нади Рушевой. Да, гениальной — теперь уже нечего бояться преждевременной оценки.
В. А. Ватагин. Академик
Мальчиш-Кибальчиш
1967(?). Подлинник утрачен
31 января — день рождения Нади Рушевой. Я помнил об этом в полете. И отметил этот день на календарном графике буквой «М» — Мальчиш. И вот наступило время сеанса связи с землей. Я показал «Мальчиша», в нескольких словах рассказал о Наде. Этот репортаж с орбитальной станции вышел в программе «Время», которую смотрела вся страна. Увидели «Мальчиша» и за рубежом. Говорили, что это — первый в истории космический вернисаж. А мне было важно, что мы, космонавты, всколыхнули в людях память о талантливом человеке. Весь месяц в полете они (рисункок и фотография) были нашими спутниками. Я считаю большой удачей, что мне пришла в голову идея взять в полет рисунок Нади Рушевой. В широко открытых глазах Мальчиша есть человечность, хрупкость, но есть и сила, стойкость. Он живой. Рисунок не просто помогал нам работать в космосе, он жил рядом с нами. Мальчиш-Кибальчиш разделил с нами высоту полета, он разделил и трудности. Посадка выдалась тяжелая. Пока мы метались по целине, отстегивая парашют, рисунок помялся.

Г. М. Гречко в книге «От лучины до космоса»
CКАЧАТЬ КНИГУ
Информация о книге:
Издательство: Комсомольская правда, Директ-Медиа
Год: 2017
ISBN: 978-5-4470-0250-3. - ISBN 978-5-4475-8854-0
Кол-во страниц: 72

Серия «Лучшие современные художники»
Том 36. Надя Рушева
Над выпуском работали:
Автор текста: Н. Усенко
Редактор-искусствовед: М. Гордеева
Структура и дизайн: П. Каллиников
Руководитель проекта «Арт-Портал»: Е. Филинова
manager@directmedia.ru
www.directmedia.ru
Made on
Tilda